Гонзо

Хантер Стоктон Томпсон (18.07.1937 – 20.02.2005)
Чужая жизнь своими словами…

Прелюдия

Я всегда думал о том, как встречать вести о смерти тех яростных и сумасшедших людей, что наполняют наш мир невообразимыми потусторонними красками. Общественные привычки отношения к смерти как к сакральному ритуалу, траурной церемонии с множеством различных установленных атрибутов явно не подходили для людей, носящих в себе бомбу несогласия и ненавидящих эти самые общественные привычки. Утром 21 февраля 2005 года пришла весть о том, что Хантер Томпсон найден мёртвым с простреленной головой. Я ощутил желание разбить витрину, саркастически улыбнуться и напиться до беспамятства… А также писать – бросать в тупые лица исписанные клочья бумаги.
Хантер Томпсон появился на окраинах моего сознания не так давно, он ворвался в мой разум пьяным и обкуренным дебоширом, сбивающим по пути полки и мебель. Отчаянный и воинствующий писатель пополнил коллекцию знаний о невообразимых существах, живущих средь людей.
Я собрал весь скудный русскоязычный материал о писателе и под первоначальным заголовком «На смерть очередного поэта» на экране монитора возникло следующее:

В начале пути

Хантер Стоктон Томпсон был рожден в городе Луисвилль в штате Кентукки 18 июля 1937 года. Друг детства Хантера Томпсона Джералд Тайрелл позже рассказывал журналистам, что с ранней юности Хантер обладал уникальным личностным магнетизмом (можно называть это «харизмой» – это уж как кому будет угодно): он сходился со всеми отверженными, озлобленными и асоциальными типами, которых повседневные граждане называют попросту «отбросами» и «хулиганами», он умел попадать в центр всеобщего внимания, умел «вычленять» нужных людей, чтоб впоследствии использовать это нагромождение связей в своём головокружительном путешествии в пучине жизни… Сначала это были просто чем-то выдающиеся личности, потом в «коллекцию» Томпсона попали столь необходимые для его экстремального стиля существования люди с профессиями адвокатов, спортивных промоутеров, критиков, политиков, литераторов.
Талант Томпсона в лавировании на грани фола проявлялся повсеместно – он менял дату рождения, пользовался знакомствами, личным обаянием и ещё кучей всяких хитростей, чтобы избежать наказаний за вандализм, дебоши, порчу имущества и… кто знает за что ещё?… Это был не просто злой хиппи, чокнутый байкер или рядовой народный мститель, нет, он был из породы тех лютых людей, которые знают тайну Мёртвого мира, в котором всё относительно, и надежды, скорее всего, попросту нет.

Спортивные репортажи, база ВВС

Чтобы избежать тюремного заключения по обвинению в краже Хантер Томпсон отправился служить в Военно-воздушных силах США на базу во Флориде, где занимался тем, что вёл спортивную страницу в местной газете.
Спорт? Какой, к чёрту спорт… Его интересовала сама жизнь. Уже тогда рождался будущий художник – хроникер Апокалипсиса, снимающий перекошенным сознанием оттиск с перекошенной реальности…
Хантер Томпсон начал рассылать репортажи о жизни базы ВВС в другие издания, что, естественно, не могло не возмутить его непосредственного начальства, – он воспользовался псевдонимом «Себастьян Оул», но его всё равно раскрыли и 8 ноября 1957 года выгнали с воинской службы.

Чуть позже

Чуть позже были курсы Колумбийского Университета в Нью-Йорке, а затем несколько по началу мучительных попыток написания новелл.
В 1959 году Томпсон отправляется с приятелем в Южную Америку, а именно в Пуэрто-Рико. Чтобы хоть немного заработать (а, может, просто из интереса) он начинает писать для журнала «Эль Спортиво», освещавшего спортивную жизнь. Он работает в журнале некоторое время, но в конце концов журнал посвящает себя популярному в то время в тех местах боулингу – и Томпсон отправляется дальше… От издания к изданию, из городка в городок… «Бостон Глоуб», «Геральд Трибюн», южноамериканский корреспондент «Нэшнл Обсервер» – как последние, так и первые полосы; ярость и отчаяние будущего вызревают в глубине неуёмного сердца…
В 1960 году Хантер Томпсон осуществляет неудачную попытку написать свой первый роман, который носил название «Принц Медуза». Получив критические отзывы по поводу этого романа, он тут же переключается на новую тему и начинает свой второй «великий пуэрториканский» роман «Ромовый дневник». Литературные редакторы и агенты реагировали на раннее творчество Томпсона в духе: «Если бы это было написано Уинстоном Черчиллем, это было бы забавно»… В результате, роман «Принц Медуза» так и не был издан; как писал Хантер Томпсон в 1960-м году: «Принц Медуза» снова положен в стол, в третий, и последний раз».

Кулаком в стену

Журналисту Томпсону был присущ риск, – совершенно не задумываясь о самосохранении, общественном статусе и прочем мусоре, он бросался с головой в пекло жизни, рисковал всем ради нескольких первоклассных строк, посылая подальше всех тех, кто вставал у него на пути. 1961 год. Томпсон живёт у своего друга Денниса Мёрфи в Биг Сур, Калифорния. Дом принадлежит матери Мёрфи, в доме есть бассейн, где любит проводить время компания геев. Что делает Томпсон? Томпсон развлекается. Он подкидывает в бассейн к геям доберманов, за что ему от них сильно достаётся. Хантер берёт бумагу – и в журнале «Роуг» появляется статья «Биг Сур: Сад Агонии», где в красках описывается всё происшедшее. Мать Мёрфи выгоняет Томпсона из дома… Дорога бежит дальше…
В том же 1961 году Томпсон продолжает работу над «Ромовым дневником», который по его собственным словам «продвигался плохо». В том году роман не был принят литературным агентом, работа над ним продолжилась.
1962 год. В «Нэшнл Обзервер» – статья Томпсона «Вольный американец в логовище контрабандистов», повествующая о его пребывании на северо-восточном побережье Колумбии, в деревне Пуэрто-Эстрелло. Деревушка являлась перевалочным пунктом – трафик наркотиков и оружия. Читать всем!
Снова 1962-й. Томпсон заканчивает свой роман «Ромовый дневник». Тогда этот роман, как и его предшественник, оказался не востребованным, рукопись осталась в издательстве «Random House»… А в 1963 году Хантер Томпсон, выслушав отрицательную реакцию своего друга-литератора на роман, собирается его перерабатывать… Позже, спустя тридцать лет, отрывки из романов «Принц Медуза» и «Ромовый дневник» появятся в книге «Песни обречённого». Ещё позже, спустя ещё десять лет, когда Томпсону понадобится единственный экземпляр рукописи, так и оставшийся в издательстве, он поступит, сохраняя собственный стиль, – попросту выкрадет рукопись из издательства. Потребность в романе не возникала до начала 90-х (ну что ж, всему своё время)…
Писатели, которыми восхищался и путём которых следовал молодой Хантер Томпсон всегда были немного в стороне, немного сами по себе, они, как гласит одна идиома, сами «гнали своих лошадей», среди них были: Джек Лондон, Генри Миллер, Эрнест Хемингуэй, который по словам Томпсона вообще «гнал быков». Поездка в Биг Сур в начале 60-х также во многом не была случайностью – Томпсон хотел быть рядом с Генри Миллером, чью откровенность и решительность, чей «гнев праведного», он оценивал очень высоко.

Ромовый Дневник / Добро пожаловать в Пуэрто-Рико
Рецензия

Это трогательная, красивая и во многом печальная история о журналистах, скитальцах, благородстве, подлецах и просто хороших парнях. Сюжет развивается медленно, фигуры героев словно испаряются в лучах южноамериканского солнца, подобно рому и пиву из глубоких стаканов.
Глядя на всю картину целиком, словно на экзотическое полотно Поля Гогена, покрытую слоем песка латиноамериканских пляжей, понимаешь, что история эта совершенно не о «романтике деградации», как заявил один из рецензентов книги, не об упадке и саморазрушении, нет, это история о другом… И дело даже не в постоянно разгорающихся страстях, противоборстве творчества и жизненной необходимости, описании попоек, драк, любовных историй и прочих жизненных перипетий, и даже не в трагической развязке – случайном убийстве отчаявшимися журналистами издателя Лоттермана, дело в передаче общего настроения брошенных на произвол судьбы смелых и честных героев, уже переставших быть добропорядочными гражданами и солдатами 40-х и 50-х, но ещё не ставших бродягами и борцами 60-х годов.
Журналист Пол Кэмп, во многом являющийся отражением автора книги, тогда ещё двадцатидвухлетнего Хантера Томпсона, пребывает в портовый город Сан-Хуан в Пуэрто-Рико, в поисках новых впечатлений, гонимый жаждой нового, пресытившийся текущим положением вещей, он во многом похож на повзрослевшего Холдена Колфилда, героя романа Сэленджера «Над пропастью во ржи», он несёт в себе черты всей неудовлетворённой, ищущей, экспериментирующей американской молодёжи конца 50-х годов.
Прочитав книгу, понимаешь, что под разафишированным позже образом Хантера Томпсона, образом отчаянного и воинствующего джентльмена, жестокого провокатора, беспощадного преследователя всех адептов конформизма, скрывается совершенно иной человек – молодой человек, которым когда-то был Хантер Томпсон, ещё не лишённый надежды романтик, увлекающийся суровыми и честными книгами Эрнста Хемингуэя и Джека Лондона, ещё не увидевший останки друзей, крах возникшей мечты, конвульсии некогда полных жизни тел и сумасшедшие глаза людей, израненных осколками иллюзий, по которым продолжали день за днём ездить колёса Праведного Американского Общества.

Новые репортажи, гнев и переживания

Стиль Томсона не мог не настораживать редакторов «National Observer».
Статьи всё больше сводились к политическим провокациям и критике.
Всё подавалось от первого лица, читатель смотрел на мир глазами репортёра, чувствовавшего всё на своей шкуре. К примеру, статья «Почему ветер Антигринго часто дует с южной границы»: англо-американские подонки хозяйничают в Латинской Америке и не только, их свинское отношение к местным жителям вызывает ответную злость, богатей играет в гольф на крыше высотного дома в центре Кали – шары сыплются на головы неизвестно кому.
1964 год. Деньги, добытые трудом журналиста не приносят удовольствия. Хантер Томпсон: «Если повезет, я снова вернусь к писательству».
1965 год. Средства к существованию истекли, работы нет, приходится хвататься за всё, что попадается на пути. В это время у Хантера Томпсона уже есть жена и ребёнок. Словно акула, журналист и писатель рыщет в мутной водице, ожидая, когда появится хоть какая-нибудь литературная кормёжка. Хантер Томпсон: «Бьюсь над романом… проза не угнетает меня так, как журналистика. Это труднее, и гораздо более пристойная для человека работа». «Художественная литература – мост к правде, которую не может затронуть журналистика, – напишет Хантер Томпсон своему редактору Ангусу Кэмерону. – Факты – ложь, когда их сводят к общему знаменателю».
Тот же 1965 год. Хантер Томпсон: «Я в истерике, предвкушая деньги… Самой лакомой фишкой момента, похоже, будет «Дневник под Ромом»… и чуть позднее (в том же году): «Я должен бросить журналистику… и посвятить себе писательству, если я вообще способен».

Поехали!

Уважаемый Томпсоном редактор из «The Nation» Кейри Мак’Вильмс, который ещё в 1962 году прочитал его латиноамериканские репортажи для «National Observer» и был восхищен способностью Томпсона «исключительно нагло погружаться в репортаж», строя его на основе личных впечатлений и переживаний, как это было сделано в «Вольном Американце в Логове Контрабандистов», в то время, когда внимание общества приковали к себе банды мотоциклистов, беспредельничающих на автострадах Соединенных Штатов, предложил Хантеру Томпсону написать статью об «Ангелах Ада», одной из таких банд.
1965 год, 18 марта. Хантер Томпсон пишет, что эта идея стала для него «приятным сюрпризом»: «Я удивлен, что кто-то в редакционной обойме действительно заинтересован в подробном освещении этого явления». Тут же Акула Хант бросается на запах крови новой литературной жертвы, и спустя два месяца… 17 мая в «The Nation» печатается его статья «Мотоциклетные банды: Проигравшие и Аутсайдеры», статья, привлёкшая к «фри-ланс» (то есть «свободному») автору всеобщее внимание. И сразу – шесть предложений от издателей написать книгу о байкерах.
В 1966 году книга Хантера Томпсона «Ангелы Ада. Странная и ужасная сага мотоциклетных банд» выходит в издательстве «Random House». Байкеры: «Это единственная правдивая книга, когда-либо написанная о нас», Томпсон: «Им было плевать на брутальность или на всякие мерзости. Главное, что они смогли идентифицировать себя в реальности того, о чём читали. Они понимали, что это был «правильный», честный отчёт обо всем, что с ними связано».

Ангелы Ада / Развлечение не для слабонервных
Рецензия

Эта книга – продолжительная и захватывающая экскурсия в самое сердце мрачной, жестокой, развратной, малоизученной и ошеломительно чуждой привычным представлениям стороне жизни американского общества. На этот раз авантюрный, бескомпромиссный и отважный писатель и журналист Хантер Томпсон бросается в самую гущу одного из сообществ обитателей американского дна – он фиксирует жизнь, нравы и обычаи суб- и контркультурных группировок американских мотоциклистов-нонкомформистов, известных под названиями: «байкеров», «рокеров», «отверженных», мотоциклистов «вне закона», среди которых наиболее экстремальной на тот момент считается группировка, носящая название «Ангелы Ада». В результате продолжительных скитаний и совместной жизни писателя с представителями «Ангелов Ада» на свет появляется захватывающее и объемное почти публицистическое исследование так называемых «белых отбросов» Америки, как заметил в отношении книги один из критиков: «Его [Хантера Томпсона] подход в корне отличался от всего, что предлагала тогдашняя журналистика. Вместо того чтобы погрязнуть в изложении популярных фактов из истории Ангелов Ада, он предложил новый скорректированный издевательский репортаж-препарацию домыслов истеблишмент-медиа, он писал о том, что они означали лично для него, и как они затронули его жизнь. Презрев так называемую журналистскую объективность, он написал эту книгу через призму своего «Я» и умудрился остаться по-своему объективным».
Вопрос о возможности возникновения столь невозможного вида человеческих существ посреди просторов дисциплинированных Соединенных Штатов висел в воздухе, и Хантер Томпсон решил отвечать на него в своём духе. Писатель поступил, как поступал ранее и как будет поступать до конца своих дней, – он бросился с головой в проблему, не только чтобы понять сущность «низшей формы животных» и «армии грязных волосатых насильников на мотоциклах» носящихся по автострадам на своих огнедышащих двухколёсных машинах – «инструментах анархии», но и чтобы проникнуть в суть самого явления, обнаружить его корни, исследовать его развитие.
А явление действительно оказалось неоднозначным… С одной стороны, банды американских байкеров были сборищами самых психологически убогих, развращенных, опустившихся существ, несущих в себе немыслимый заряд разрушения и саморазрушения, и Томпсон отправлялся к ним, ассоциируя себя с путешественником в логово Куртца из «Сердца Тьмы» Конрада, но всё это видела невооружённым глазом (благодаря журналисткой старательности) и вся Америка. С другой стороны и при ближайшем рассмотрении, ситуация оказалась намного более запутанной. Да, байкеры вообще и «Ангелы Ада» в частности были существами воздействовавшими на общество «от противного»: сексуальный беспредел, анархия и в то же время фашисткий антураж, безразличие ко всем законам, писанным и моральным, совершенно невообразимые выходки, повиновение всем животным инстинктам, за исключением инстинкта самосохранения, но под этим всем скрывалось уникальное социальное явление, своего рода разрушительное юродство – ответ незаметно прогнивающему американскому обществу… «Ты смотришь на проигравшего, который собирается устроить погром на пути прочь от мира сего», – сказал Томпсону один из «Ангелов Ада», «Лучше править в аду, чем служить в раю», – говорит лидер байкеров «вне закона» в фильме «Ангелы Ада на Колесах», «Есть жестокие души – которые верят, что вселенная – зло… страшащиеся жизни, не понимая ее безвредной пустоты», – декламировал в Беркли Аллен Гинзберг своё посвящение «Ангелам Ада».
В глубине коллективной души американцев затаилась тревога от неизведанной опасности, от странного ощущения движения «не в ту сторону». Ведь не зря вся шумиха вокруг историй с байкерами так привлекала журналистов, которые вились вокруг мотоциклистов, словно мухи, и непрерывно раздували, переиначивали, раз за разом пережёвывали все факты из их жизни. Журналистика с бешеной скоростью сделала легенду, гласящую о том, что по дорогам добропорядочной Америки странствую адепты Абсолютного Зла, репортёры переворачивали всё с ног на голову, они вели себя словно слоны в посудной лавке (и это всегда в них ненавидел Томпсон) и, как результат, превратили мотоциклистов «вне закона» в объект общественной истерии. Благодаря газетной шумихе обычные граждане у видели в байкерах не только прямую угрозу, но и некую чудовищную альтернативу, свихнувшееся пугало, которое всё больше напоминало отражение свихнувшейся системы со всеми её атрибутами: с кровавыми подавлениями гражданских бунтов, оголтелым расизмом, мясорубкой во Вьетнаме, ведь не зря на страницах книги проскальзывает фраза о том, что «города по всей стране с нетерпением ждали вторжения, надеясь, что их изнасилуют и разорят», а также неоднократно упоминается о множестве паломников, приходивших к мотоциклистам с желанием стать «Ангелом Ада».
Анализ Хантером Томпсоном происхождения и истинной сущности байкерских банд постепенно превращается из простого любопытства в пощечину всему государству. История байкеров уходит корнями в послевоенное время, когда тысячи ветеранов, проникнутые «нервным, упадочным настроением», «нездоровой Злостью», раздавленные ощущением, «что судьбой отпущено тебе совсем немного, что время сжимается и наваливается на тебя всей тяжестью», в результате шока Второй мировой войны, решили никогда больше не возвращаться к привычному образу жизни, сожгли за собой все мосты, навсегда лишив себя возможности стать добропорядочными фермерами или служащими; их мотоциклы зачастую были единственными их спутниками.
Начиная с того момента байкеры всё жёстче и жёстче противопоставляли себя «остальному обществу», они вели себя подобно свихнувшимся берсеркам или десперадос Дикого Запада, не задумываясь, они несли хаос и разрушения, инстинктивно продолжая себя считать верными сынами земли, породившей их, и в сердце желая для этой земли некого невообразимого «порядка», в котором сами бы они не протянули и дня. Как писал Томпсон: «Они не способны разглядеть всю ироничность взятой на себя роли… странствующие рыцари веры, от которой они уже давным-давно отлучены. Ангелы будут в числе первых, кого изолируют, пересажают или замочат, если политики, с которыми они, как им кажется, согласны, когда-либо придут к власти». Во всём этом таилась некая чудовищная трагическая ирония, которая местами очень явно угадывается на страницах книги Хантера Томпсона.
Углубляясь всё дальше и дальше в размышления, Томпсон, словно пёс, берущий след, начинает догадываться, что проблема кроется не в байкерах, а глубоко в обществе, этих самых байкеров породившем, – эпидемия беззакония, разразившаяся в Соединенных Штатах во второй половине двадцатого столетия кроется, по словам самого писателя, в «ощущении новых реалий, неотвратимости гнева, временами переходящего в отчаяние, – в обществе, где даже высшее руководство, похоже, цепко хватается за соломинку». Общество выдавило из себя человеческий гной – людей, которым по тем или иным причинам навсегда закрыт доступ к Американской мечте, но которые, в свою очередь, пытаются сойтись с отбросившим их обществом, для коего они уже навсегда являются «трудноразрешимой проблемой», и в результате подобного взаимного притяжения, что никогда не сможет завершиться единством, деструктивная энергия молодых расшибает всё кругом, включая самое себя.
Обществу, парализованному «Великим Господином Телевизором», загнанному в вековое корпоративное рабство, опутанному сетями страховок и долговых обязательств («нации запуганных тупиц», как назвал их сам Томпсон), словно воздуха не хватало существующих где-то недалеко «отверженных», как некой успокоительной альтернативы своего безрадостного существования… И они с распростёртыми объятиями встречали всех их, не сделав исключения и для «отверженных» мотоциклистов… А те, в свою очередь, являясь сыновьями бедняков, бродяг и неудачников, воспитанные на комиксах среди самых завалящих персонажей дна, не замедлили в самой грубой форме выставить напоказ свою тёмную сущность, в очередной раз напомнив Великому Американскому обществу, что ждёт всех «не попавших в струю» и что в формуле «лучше править в аду, чем служить в раю» кроме двух представленных альтернатив нет более ничего.

Ангелы Ада / …и напоследок

Проект статьи о байкерах в «The Nation» перерос сначала в погружение автора в чуждый и отпугивающий мир, а потом – в сумасшедший репортаж, затем – в книгу… Томпсон путешествует с «Ангелами», участвует в попойках и оргиях, он берёт их на ранчо в Ла Хонда к Кену Кизи, для того, чтобы в кругу битников, хиппи, журналистов-экспериментаторов они прошли кислотный тест – употребление ЛСД. Писатель словно испытывает исследуемый человеческий материал в различных чужеродных ему системах. С жёстким юмором, не взирая ни на какие опасности, Хантер Томпсон двигался напролом с блокнотом и магнитофоном… он не пугался агрессивности и бескомпромиссности жизни, он действовал, будто военный корреспондент – и когда из-за какого-то недоразумения на День Труда 1966-го года группа «Ангелов Ада» очень жестоко избила его, он отнёсся к этому инциденту, «пинку под зад», осуществлённому в его отношении Реальностью, соответственно: «На обратном пути… я пытался сочинить эпитафию, соответствующую этому случаю. Хотелось придумать что-нибудь оригинальное, но было невозможно отделаться от фразы Мисты Куртца, эхом звучащей из самого сердца тьмы: «Ужас! Ужас!.. Истребляйте всех скотов!». Именно эти слова казались подходящими, пускай и не совсем справедливыми…»

«Сова», кислотный бунт

Ферма «Сова» возле города Эспен, Вуди Крик, Скалистые Горы – стала на долгое время постоянной резиденцией Томпсона. И пока были силы, Странник продолжал свой путь.
1967. Томпсон встречается с адвокатом Оскаром Зетой Акостой, который послужит прототипом Доктора Гонзо, но об этом немного попозже.
Итак, Хантер Томпсон, Оскар Акоста, бар «Первоклассная Утка». В «Автобиографии Бурого Бизона» Акосты рассказывается, как они «разогнали слезоточивым газом мирную демонстрацию, облачившись в черные маски».
В конце 60-х Хантер Томпсон путешествует по средним и западным штатам, освещая музыкальные фестивали и прочие события местного значения, пробует писать рецензии на книги, но вскоре отказывается – редактор не принимает его рецензию на роман Тома Вульфа.
Июнь 1968-го. Хантер Томпсон избит полицией на Съезде Демократической партии в Чикаго. Бить Томпсона просто так – дорогое развлечение… Государственному произволу объявляется война, которая не закончится до конца дней, но об этом тоже немного позже.
Февраль 1969-го. «Первый Визит с Мескалито», который позже станет частью «Песен Проклятого». Небольшой отрывок, очередной плевок в лицо привычкам и привычному. Мескалин взрывает Томпсона, в ожидании Акосты, яростная молотьба – пальцы по печатной машинке, фиксация невообразимых ощущений.
Конец 70-х. Хантер Томпсон выдвигает свою кандидатуру на пост шерифа в округе Питкин, штат Колорадо. Да здравствует политическая провокация! Да здравствуют кич и стёб и всё прочее оружие лютого меньшинства. Кандидатура Томпсона выдвигается от движения Freak Power Uprising – «Восстание силы чокнутых» – он предлагает переименовать Эспен в Фэт-Сити и легализовать продажу наркотиков. До победы ему не хватило всего 465 голосов.
Таков был шизофренический ответ «американской наркоистерии», вызванной «неосторожным» разрешением наркотиков в Штатах. Словно доказательство надуманности «наркотического монстра» – жизнь Томпсона, только в 67 лет прерванная пулей, и жизнь писателя, «брата по фронту» Томпсона – Уильма Берроуза, всю жизнь не гнушавшегося наркотиками и умершего своей смертью в возрасте 84 лет.
Шумиха вокруг фигуры Томпсона послужила переменам в его карьере – 1 октября 1970-го года в журнале «Роллинг Стоун» выходит статья Томпсона «Битва за Эспен», повествующая о всех перипетиях гонки на пост шерифа (с этого момента Томпсон является редактором международного отдела журнала).